Когда-то в Токио сходила я на часть спектакля Кабуки - по дешевым билетам для глупых гайдзинов, которым даже и не весь спектакль показывали, а только кусочек, ибо всем известно, что на целом спектакле гайдзины уснут. Но даже этот кусочек, без перевода, произвел на меня сильнейшее впечатление, и чудилось мне, что я понимаю, что происходит на сцене, хотя вряд ли мои догадки были истинными.

Так вот, посмотрела я сегодня цветные фрагменты второй серии "Ивана Грозного". Со знаменитым танцем Федора Басманова, после которого Иван становится на колени перед дурачком, наряженным в царские одежды. И вдруг увидела - это же театр Кабуки!

И сразу понятен Федька Басманов в женской одежде, - конечно, кабуки. И стало ясно, почему царь, вставая на колени, вдруг оказывается в черной шубе, которую непонятно когда успел накинуть на плечи. Да просто режиссеру нужно было, чтобы царь превратился в персонажа японской гравюры, фантастическую, изломанную фигуру. Темный мех, если его специально не высвечивать, как раз и получается при съемке черным пятном, таким, каким часто изображают одежду на японских гравюрах.

Стало мне интересно, и полезла я в инет свою безумную догадку проверять.

И она полностью подтвердилась.

Эйзенштейн не только знал японский язык, не только приравнивал кадры к иероглифам, но и тщательнейшим образом изучал театр кабуки и, когда театр Кабуки-дза гастролировал в Москве, был постоянным зрителем. И с актерами общался, и распрашивал их, и даже, как ни парадоксально, объяснял им традиции их собственной театральной культуры.

http://www.kinozapiski.ru/print/569/

Интересно, да?