Когда-то в Токио сходила я на часть спектакля Кабуки - по дешевым билетам для глупых гайдзинов, которым даже и не весь спектакль показывали, а только кусочек, ибо всем известно, что на целом спектакле гайдзины уснут. Но даже этот кусочек, без перевода, произвел на меня сильнейшее впечатление, и чудилось мне, что я понимаю, что происходит на сцене, хотя вряд ли мои догадки были истинными.

Так вот, посмотрела я сегодня цветные фрагменты второй серии "Ивана Грозного". Со знаменитым танцем Федора Басманова, после которого Иван становится на колени перед дурачком, наряженным в царские одежды. И вдруг увидела - это же театр Кабуки!

И сразу понятен Федька Басманов в женской одежде, - конечно, кабуки. И стало ясно, почему царь, вставая на колени, вдруг оказывается в черной шубе, которую непонятно когда успел накинуть на плечи. Да просто режиссеру нужно было, чтобы царь превратился в персонажа японской гравюры, фантастическую, изломанную фигуру. Темный мех, если его специально не высвечивать, как раз и получается при съемке черным пятном, таким, каким часто изображают одежду на японских гравюрах.

Стало мне интересно, и полезла я в инет свою безумную догадку проверять.

И она полностью подтвердилась.

Эйзенштейн не только знал японский язык, не только приравнивал кадры к иероглифам, но и тщательнейшим образом изучал театр кабуки и, когда театр Кабуки-дза гастролировал в Москве, был постоянным зрителем. И с актерами общался, и распрашивал их, и даже, как ни парадоксально, объяснял им традиции их собственной театральной культуры.

http://www.kinozapiski.ru/print/569/

Интересно, да?

Вчера один из преподавателей АртКино рассказал, что именно Эйзенштейн ввел режиссерскую моду носить кожаные куртки. Дескать, до большевиков носил костюм, а как они пришли - сразу надел кожанку, со временем демократичный свитерок, а под конец жизни носил и джинсы. Я спросила, так ли это, у своего замечательного друга, режиссера Бориса Шейнина.

- Эйзенштейн носил костюм, - отрезал Борис Соломонович. - Может, на съемку он и надевал кожаную куртку, этого я не знаю, но во ВГИК приходил только в костюме. А джинсов тогда не было. Боже мой, я ведь их всех помню, тех, кого ты сейчас смотришь - Эйзенштейна, Кулешова, Нину Агаджанову...

Придя домой, я поглядела в сети фотографии Эйзенштейна. На всех фотографиях он в костюме. Господа, как после таких вещей верить людям?

Судьба постоянно толкала меня к тому, чтобы начать работать в кино, а я всю жизнь отбрыкивалась. Собственный небольшой опыт в этой области настолько испугал меня трудозатратами по организации съемок, монтажу и наложению звука, что я зареклась впредь заниматься такими вещами. В процессе монтажа своего первого и единственного документального фильма я умудрилась заблудиться в Останкино и долго бродила по его лабиринтам, - до тех пор, пока меня не спас ангел, притворившийся старым режиссером, и не привел обратно в монтажку. Я решила для себя, что это знак и что мне не следует уделять кинематографу слишком много внимания.

Но знакомый гламурный фотограф убедил меня, что заниматься фотографией и при этом не смотреть мировую киноклассику бессмысленно. Ибо учиться свету и построению кадра надо у Сергея Эйзенштейна, Акиро Куросавы и прочих умных людей. И вчерашний вечер я посвятила "Броненосцу Потемкину".

( Подробности о  )